Неточные совпадения
Подошедши к бюро, он переглядел их еще раз и уложил, тоже чрезвычайно осторожно, в один из ящиков, где, верно, им суждено быть погребенными до тех пор, покамест отец Карп и отец Поликарп, два
священника его деревни, не погребут его самого, к неописанной радости зятя и дочери, а может быть, и капитана, приписавшегося ему в родню.
Он не участвовал в ночных оргиях с товарищами, которые, несмотря на строжайший присмотр, завели на стороне любовницу — одну на восемь человек, — ни также в других шалостях, доходивших до кощунства и насмешек над самою религиею из-за того только, что директор требовал частого хожденья в церковь и попался плохой
священник.
— „А солдатскую шинель, — говорит капитан-исправник, загвоздивши тебе опять в придачу кое-какое крепкое словцо, — зачем стащил? и у
священника тоже сундук с медными деньгами?“ — „Никак нет, — говоришь ты, не сдвинувшись, — в воровском деле никогда еще не оказывался“.
— Да, купчую крепость… — сказал Плюшкин, задумался и стал опять кушать губами. — Ведь вот купчую крепость — всё издержки. Приказные такие бессовестные! Прежде, бывало, полтиной меди отделаешься да мешком муки, а теперь пошли целую подводу круп, да и красную бумажку прибавь, такое сребролюбие! Я не знаю, как священники-то не обращают на это внимание; сказал бы какое-нибудь поучение: ведь что ни говори, а против слова-то Божия не устоишь.
В это время послышались еще шаги, толпа в сенях раздвинулась, и на пороге появился
священник с запасными дарами, седой старичок. За ним ходил полицейский, еще с улицы. Доктор тотчас же уступил ему место и обменялся с ним значительным взглядом. Раскольников упросил доктора подождать хоть немножко. Тот пожал плечами и остался.
Говорили про доктора и про
священника. Чиновник хотя и шепнул Раскольникову, что, кажется, доктор теперь уже лишнее, но распорядился послать. Побежал сам Капернаумов.
Она пристально смотрела на постель, на
священника; она тоже задыхалась от скорой ходьбы.
— Это грех, грех, сударыня, — заметил
священник, качая головой.
На половине лестницы нагнал его возвращавшийся домой
священник; Раскольников молча пропустил его вперед, разменявшись с ним безмолвным поклоном.
Он любил эту церковь и старинные в ней образа, большею частию без окладов, и старого
священника с дрожащею головой.
—
Священника! — проговорил опять умирающий после минутного молчания.
—
Священника! — проговорил он хриплым голосом.
— Что?
Священника?.. Не надо… Где у вас лишний целковый?.. На мне нет грехов!.. Бог и без того должен простить… Сам знает, как я страдала!.. А не простит, так и не надо!..
Благословляя и прощаясь,
священник как-то странно осматривался.
— Бог милостив; надейтесь на помощь всевышнего, — начал было
священник.
Исповедь и причащение кончились. Катерина Ивановна снова подошла к постели мужа.
Священник отступил и, уходя, обратился было сказать два слова в напутствие и утешение Катерине Ивановне.
— Умер, — отвечал Раскольников. — Был доктор, был
священник, все в порядке. Не беспокойте очень бедную женщину, она и без того в чахотке. Ободрите ее, если чем можете… Ведь вы добрый человек, я знаю… — прибавил он с усмешкой, смотря ему прямо в глаза.
Он вдруг посторонился, чтобы пропустить входившего на лестницу
священника и дьячка. Они шли служить панихиду. По распоряжению Свидригайлова панихиды служились два раза в день, аккуратно. Свидригайлов пошел своею дорогой. Раскольников постоял, подумал и вошел вслед за
священником в квартиру Сони.
Катерина Ивановна суетилась около больного, она подавала ему пить, обтирая пот и кровь с головы, оправляла подушки и разговаривала с
священником, изредка успевая оборотиться к нему, между делом. Теперь же она вдруг набросилась на него почти в исступлении...
Солнце ярко освещало комнату; кадильный дым восходил клубами;
священник читал «Упокой, господи».
Глубокий, страшный кашель прервал ее слова. Она отхаркнулась в платок и сунула его напоказ
священнику, с болью придерживая другой рукою грудь. Платок был весь в крови…
Священник поник головой и не сказал ничего.
В деревянной небольшой церкви служил
священник молебен, окропил всех святою водою; все целовали крест.
У одного из алтарей, уставленного высокими подсвечниками и свечами, стоял на коленях
священник и тихо молился.
Отец его, провинциальный подьячий старого времени, назначал было сыну в наследство искусство и опытность хождения по чужим делам и свое ловко пройденное поприще служения в присутственном месте; но судьба распорядилась иначе. Отец, учившийся сам когда-то по-русски на медные деньги, не хотел, чтоб сын его отставал от времени, и пожелал поучить чему-нибудь, кроме мудреной науки хождения по делам. Он года три посылал его к
священнику учиться по-латыни.
«Избави Бог, Парашенька,
Ты в Питер не ходи!
Такие есть чиновники,
Ты день у них кухаркою,
А ночь у них сударкою —
Так это наплевать!»
«Куда ты скачешь, Саввушка?»
(Кричит
священник сотскому
Верхом, с казенной бляхою.)
— В Кузьминское скачу
За становым. Оказия:
Там впереди крестьянина
Убили… — «Эх!.. грехи...
Вдруг крик: «Ай, ай! помилуйте!»,
Раздавшись неожиданно,
Нарушил речь
священника,
Все бросились глядеть:
У валика дорожного
Секут лакея пьяного —
Попался в воровстве!
«Не сами… по родителям
Мы так-то…» — братья Губины
Сказали наконец.
И прочие поддакнули:
«Не сами, по родителям!»
А поп сказал: — Аминь!
Простите, православные!
Не в осужденье ближнего,
А по желанью вашему
Я правду вам сказал.
Таков почет
священникуВ крестьянстве. А помещики…
— Ножом в сердцах читаете, —
Сказал
священник лекарю,
Когда злодей у Демушки
Сердечко распластал.
—
Я знал Ермилу, Гирина,
Попал я в ту губернию
Назад тому лет пять
(Я в жизни много странствовал,
Преосвященный наш
Переводить
священниковЛюбил)…
Крестьяне сняли шапочки.
Низенько поклонилися,
Повыстроились в ряд
И мерину саврасому
Загородили путь.
Священник поднял голову,
Глядел, глазами спрашивал:
Чего они хотят?
СвященникуСказал: «Прошу покорнейше!»
А поп ему: — Что просите?
Крестьяне мало думали,
Дав отдохнуть
священнику,
Они с поклоном молвили:
«Что скажешь нам еще...
Что церкви без
священника,
Угодам без крестьянина,
То саду без помещика!
И так
священники хотели, чтобы одни причастники их власти были просвещенны, чтобы народ науку почитал божественного происхождения, превыше его понятия и не смел бы оныя коснуться.
Между тем люди мои сходили к
священнику, который нас принял с великою радостию, согрел нас, накормил, дал отдохновение.
Греческие императоры, занимаяся более церковными прениями, нежели делами государственными, а потому управляемые
священниками, воздвигли гонение на всех тех, кто деяния и учения Иисусовы понимал с ними различно.
У Карла Иваныча в руках была коробочка своего изделия, у Володи — рисунок, у меня — стихи; у каждого на языке было приветствие, с которым он поднесет свой подарок. В ту минуту, как Карл Иваныч отворил дверь залы,
священник надевал ризу и раздались первые звуки молебна.
Его высокая фигура в черном фраке, бледное выразительное лицо и, как всегда, грациозные и уверенные движения, когда он крестился, кланялся, доставая рукою землю, брал свечу из рук
священника или подходил ко гробу, были чрезвычайно эффектны; но, не знаю почему, мне не нравилось в нем именно то, что он мог казаться таким эффектным в эту минуту.
Надев приготовленный капот и чепчик и облокотившись на подушки, она до самого конца не переставала разговаривать с
священником, вспомнила, что ничего не оставила бедным, достала десять рублей и просила его раздать их в приходе; потом перекрестилась, легла и в последний раз вздохнула, с радостной улыбкой, произнося имя Божие.
— Какое же вы можете иметь сомнение о Творце, когда вы воззрите на творения Его? — продолжал
священник быстрым, привычным говором. — Кто же украсил светилами свод небесный? Кто облек землю в красоту ее? Как же без Творца? — сказал он, вопросительно взглянув на Левина.
— Не знаете? То как же вы сомневаетесь в том, что Бог сотворил всё? — с веселым недоумением сказал
священник.
Между тем церковнослужители облачились, и
священник с дьяконом вышли к аналою, стоявшему в притворе церкви.
Священник обратился к Левину, что-то сказав. Левин не расслушал того, что сказал
священник.
Священник помолчал несколько времени, как бы задумавшись.
Весело было пить из плоской чаши теплое красное вино с водой, и стало еще веселее, когда
священник, откинув ризу и взяв их обе руки в свою, повел их при порывах баса, выводившего «Исаие ликуй», вокруг аналоя.
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал
священник вслед за переменой колец, — и от Тебе сочетавается мужу жена, в помощь и в восприятие рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину на наследие Твое и обетование Твое, на рабы Твоя отцы наша, в коемждо роде и роде, избранныя Твоя: призри на раба Твоего Константина и на рабу Твою Екатерину и утверди обручение их в вере, и единомыслии, и истине, и любви»….
Повернувшись опять к аналою,
священник с трудом поймал маленькое кольцо Кити и, потребовав руку Левина, надел на первый сустав его пальца. «Обручается раб Божий Константин рабе Божией Екатерине». И, надев большое кольцо на розовый, маленький, жалкий своею слабостью палец Кити,
священник проговорил то же.
Сняв венцы с голов их,
священник прочел последнюю молитву и поздравил молодых. Левин взглянул на Кити, и никогда он не видал ее до сих пор такою. Она была прелестна тем новым сиянием счастия, которое было на ее лице. Левину хотелось сказать ей что-нибудь, но он не знал, кончилось ли.
Священник вывел его из затруднения. Он улыбнулся своим добрым ртом и тихо сказал: «поцелуйте жену, и вы поцелуйте мужа» и взял у них из рук свечи.
Старичок-священник, с редкою полуседою бородой, с усталыми, добрыми глазами, стоял у аналоя и перелистывал требник.
Она была влюблена во всех новых принцесс и принцев, вступавших в родство с Царскою фамилией, была влюблена в одного митрополита, одного викарного и одного
священника.